Снова про Лоренцо и Фиренцу:)

При раскопках Интернета на тему Лоренцо нашего Медичи нашел кое-что любопытное. Либретто рок-оперы "Монах, блудница и монарх" по мотивам пьесы (единственной, кстати сказать) Томаса Манна "Фьоренца". О самой пьесе слышал, но, к сожалению, пока в Сети не видел. Хотя трактовка образа Лоренцо все равно будет сильно расходиться с моей, это уже понятно. А либретто симпатичное, жаль, только первый акт транскрибирован. Может быть как-нибудь и сам сей мюзикл надыбаем.

Моя пожарная копия АКТ 1

— Новые сообщения из Флоренции! По сведениям гидрометеорологов уровень воды в Арно продолжает оставаться на прежней угрожающей отметке. Во время спасательных работ в одной из вилл эпохи Возрождения обнаружены новые документы о смерти доминиканского монаха Джироламо Савонаролы. Как известно, он был сожжён разъярённой толпой в 1498 году, а прах его был брошен в реку Арно.

— Он вместе с ней ещё не раз, как пёс, набросится на нас.

Что нам от былого остаётся? Неужели только пустота? Пять веков загадочно смеётся Золотая девушка с холста. Все цвета сошлись в её наряде, А в подоле гроздь душистых роз. Мастер Боттичелли, Бога ради, Как тебе такое удалось? Милый мастер Сандро, Всё-таки досадно, Что в застолье наши Не сойдутся чаши. Моль веков холсты твои не тратит, Вешним светом дышит каждый тон. В чистоте и чести землю катят Лёгкие ступни твоих мадонн. Вечность обитает в каждом миге, Если миг в согласьи с красотой, Люди переходят в ноты, в книги И в холсты с улыбкой золотой. Милый мастер Сандро, Всё-таки досадно, Что в застолье наши Не сойдутся чаши. А колокола храма Повторяют сурово: «Джироламо! Савонарола!»

Вилла Медичи в Карреджи.

— Ему всё хуже, видит Бог, Он от страданий изнемог.

— Я полагаю…

— Лежит без пищи и питья И тихо стонет, как дитя.

— Я предлагаю... Я предлагаю единственно правильный выход, Выход единственно правильный я предлагаю И полагаю, что я предлагаю сей выход В силу того, что он правилен, ибо единственен. Этот разумный, единственно правильный выход В приготовленьи лекарства из крупных жемчужных И непорочных алмазов, которые вкупе Я истолку и сварю по особым рецептам.

— Лоренцо наш, за что Господь твою испытывает плоть?

— Я предлагаю…

— Скажите, мой учёный друг, Мы победим его недуг?

— Я предлагаю… Будучи выпитым, этот целебный напиток Станет проситься наружу, как я полагаю. Вместе с собою наружу он вынесет флегму, Бывшую там, изо рта, из его антипода, То бишь единственных выходов из организма, Это и будет единственно правильный выход.

Джованни Медичи: Подумать только! Прокламация в форме сонета!

Анджело Полициано: Не читай, прошу тебя.

Джованни: Ну почему же? Я прочту.

«Великолепный," — так тебя зовёт Флоренция, в чём нет ни грамма лести: Великолепней, чем Лоренцо, бестий Нет ни на суше, ни в пучине вод. Великолепен твой коровий рот, Твой нос, которому, сказать по чести, В ином бы надо находиться мести, Великолепен тучный твой живот.

Полициано: Я не читал бы дальше, Сонет исполнен фальши.

Джованни: Лоренцо Медичи Великолепный! Великолепен твой дворец вертепный, Где царствует языческий разврат! Все в городе от мала до велика Взывают к Богу: «Господи, вели-ка Великолепному убраться в ад!»

Полициано: Лоренцо при смерти, а тут такое!.. Флоренция совсем сошла с ума. Извечное бездушие людское: Чем ярче свет, тем больше злится тьма. Сын моего возлюбленного друга, Мой юный кардинал, ты знаешь сам, Сколь велика отцовская заслуга В том, что Флоренция — искусства храм.

Джованни: И всё же. Анджело, отметить надо, Сонет не без таланта. Полициано: Он убог. Поэзию мертвит и капля яда, А тут…

Джованни: По форме он предельно строг!

Полициано: Лжи не поможет никакая школа.

Джованни: а мне понравилось!

Полициано: Дурной сонет. Его бы похвалил Савонарола!

Джованни: Вот-вот, в своих безумствах он поэт. Вспомни-ка: «Флоренция, ты тучная блудница, Небесный меч излечит твой недуг…"

Полициано: Ужели нечем больше восхититься? Флоренция – цветущий майский луг. Не здесь ли наш Марсилио Фичино Свет Академии своей возжёг, Чтобы сдружить Христа, Господня сына, С Платоном, чей отец – античный бог? Не здесь ли я и наш прекрасный Пико Делла Мирандола творим стихи О вышней красоте? А тут: «Вели-ка Убраться в ад!» Какие же грехи За Леонардо или Ботичелли?

звучит тема Ботичелли.

Наш Сандро Ботичелли С неких пор К монаху зачастил. На той неделе Он плакал в храме... Варварский приор!

Джованни: И всё-таки монах знает своё дело, Пусть он не столь изыскан, но слова Точны, и мысли ........... смело. Он говорит о том, что голова Не митрою красна, а цветом мысли, Что клир и церковь сплошь развращены, Что тучи огненосные нависли Над всеми, а ещё он видит сны, Пророческие сны!

Полициано: Да, сны, И с животным чувством, Как варвар, черни излагает их. Он сеет в людях ненависть к искусствам!

Джованни: Не к ним, к тому, что непристойно в них. Но не сердитесь: я труню над вами, Поверьте мне, вступись Вы за него, Я поносил бы грозными словами Приора, коли так он божество.

Сцена Х. Художники.

— Бедный наш Альдобрандино! Поглядите, ишь каков! Живописная картина! Весь опух от тумаков!

Альдобрандино: Это я-то?

— Ты-то, ты-то, В кровь лицо твоё разбито! Заикается от страха, Шишка сизая на лбу. Натерпелся от монаха, А серьёзен, как в гробу.

Альдобрандино: Это я-то?

— Ты-то, ты-то, Отлупили знаменито.

Альдобрандино: Пусть Лоренцо запретит попу Науськивать на нас толпу. Я плевал им в лицо, но их было много, а я один, так что это была слабая защита.

— Лоренцо болен и сейчас, Ему, наверно, не до вас.

Альдобрандино: Он и на смертном одре защитит меня от злобного монаха!

Гино: Альдобрандино, Бог с тобой, Тебе ль сутяжничать с толпой? Альдобрандино, Альдобрандино!..

Альдобрандино: Ты говоришь прекрасно, но я не понимаю тебя, красавчик Гино.

Гино: Твори и впредь свои холсты, Всё прочее — от суеты!

— Он подаёт огромные надежды.

Альдобрандино: Лоренцо защитит Альдобрандино От этого угрюмого невежды, От этого носатого кретина. Мадонна мне не может самолично Позировать, понятно и ребёнку, А этот зверь твердит, что неприлично В модели брать смазливую бабёнку! Конечно, это не святая дева, Зато любую блажь мою уважит: Чуть вправо повернёшь её, чуть влево, Как надо сядет, улыбнётся, ляжет. В конце концов, кому какое дело, Как я творю? Ужели неизвестно: В искусстве нашем главное не тело, А то, что по природе бестелесно.

Неожиданно появляется Фьоренца.

Фьоренца: Изгнал семь бесов в миг единый Христос из бедной Магдалины, И снова стала Магдалина Чиста, как прежде, и невинна.

— Идите сюда скорее! Мадонна на галерее!

Фьоре: Из Магдалины вышли бесы, Но пуще прежнего повесы Жужжат, как пышный рой пчелиный Вокруг Марии Магдалины.

— Пленительная Фьоренца, Афродита Лоренцо.

Фьоре: Всем хочется отведать мёда, Но мёда нет — пуста колода. Несладко им, и ей не слаще, Вздыхает по ночам всё чаще.

— Фьоре, дивная Фьоре! Вся лазурь в её взоре!

Фьоре: Сказал Христос: «Я сделал чудо, А вышло так, что сделал худо. Нельзя, Мария Магдалина, Быть столь красивым и невинным.»

Сплетни и песня о Фьоренце

— Острей ножа язык в её устах, В алмазе этом нет изъяна в гранях.

— А люди говорят: она в летах, всё дело в снадобьях и притираньях. Чтоб золотым остался цвет волос, Она по целым дням на солнцепёке, И красит зубы.

— Насмешил до слёз!

— Блудницы на обман большие доки.

— Молва вменяет ей и колдовство. Я слышала, что Фьоре варит в масле Пупки младенцев мёртвых.

— Для чего?!

— Чтоб чувства к ней в Лоренцо не угасли.

— Зачем в досужем споре Перепевать молву? Флоренция и Фьоре -- Два дива наяву. Монах с Лоренцо в споре, А мне и горя нет. Флоренция и Фьоре В душе моей, как свет. И если буду в море Тонуть, я помяну Флоренцию и Фьоре, И не пойду ко дну. В изгнаньи и в позоре, В недуге и в огне Флоренция и Фьоре Спасеньем будут мне.

Разговоры о Савонароле

Джованни: Привет вам, рыцари искусства, О чём ваш спор?

— О сверхъестественности чувства Иных сеньор.

Джованни: Альдобрандино, друг мой милый, О чём скорбишь?

— Он встретился с нечистой силой, С попом то бишь. (Савонарола!) В глазах народа нас порочит Тупой приор. (Савонарола!) Он в каждой проповеди прочит Войну и мор. (Савонарола!) Всё представляет в чёрном свете Носатый плут, А люди слушают, как дети, И слёзы льют. (Савонарола!) В зверинце льва сожрала львица, И вот галдят (Вовсю галядт), Что варит некая блудница Лоренцо яд. Один мясник твердит повсюду, Что видел сам, Как Иисус лупил Иуду У входа в храм. (Савонарола!) А вот вам, братцы, и последний Нелепый слух, Что, будто бы, как бы намедни Кричал петух. (Савонарола!)

Полициано: Я говорил тебе, Джованни, Чем свет сильней, Тем черни темнота желанней, Она по ней. Темнота — для черни! (Савонарола!)

— А пучеглазый евнух в рясе Толпе мигнёт, И та всем музам в одночасье Скулу свернёт. (Савонарола!) Он папе и Лоренцо предрекает Кончину близкую, и намекает Фантазиями о семи грехах, Что город наш разрушен будет в прах.

— Друзья мои, молитесь на злодея, Ведь это гениальная идея Для праздничного шествия. Ура! Семь аллегорий — тема для костра.

Андруччо: Он в проповеди и меня разнёс. Я расскажи вам, чем он вызвал бурю. Вы знаете, сейчас огромный спрос На пряники медовые с глазурью. Казалось бы, что тут такого? Медовый пряник, и на нём Простой сюжет на вкус любого: Девица смотрит из алькова, Влюблённый рыцарь под окном. Предмет не только вкусный, Но и весьма искусный. Венера, Прометей, Юнона, Для рта утеха и для глаз, Геракл, лисица и ворона, Плутовка из «Декамерона» И длинноухий царь Мидас. Предмет не только вкусный, Но и весьма искусный. Сказал он, что моя работа — блуд, Что тот прекрасного не разумеет, Кто красоту, как непотребный шут, Унизить до обыденного смеет, Кто пряникам медовым придаёт Изящный вид, когда, свидетель неба, Для утоленья голода народ Нуждается в краюшке хлеба, Нуждается в простой краюшке хлеба.

— Друзья, я полагаю, что монах, Хотя и резок, но не столь уж гадок, И есть особый смысл в его словах. Нет, не искусство — цель его нападок, А просто он почувствовал испуг За наше бесшабашное веселье, Какой-то странный, неотвязный звук, Никем из нас не слышимый доселе.

— Теперь я понимаю, почему Лоренцо наш не нравится ему.

— Это почему же?

— В присутствии девиц во время месс поп девственность возносит до небес...

— Ему же хуже!

— Ну вот, а наш великолепный лев От девственности отлучает дев!

появляется Пьеро Медичи.

Пьеро: Синьоры живописцы, учёный сброд, Буффоны, лизоблюды, продажный скот!

Джованни: Ты досаждаешь, Пьеро, моим гостям.

Пьеро: Скажи, чтоб убирались ко всем чертям.

Джованни: Возможно, брат, они и впрямь смешны, Но не забудь, Что каждый живописец — бог, Он указует путь В мир совершенства, где царят Гармония и свет

Пьеро: Кому они нужны?

Джованни: Всем нам!

Пьеро: Обман! Учёный бред! Ну, хватит. Я пришёл затем...

Джованни: Я понимаю, брат, Но, к сожаленью, я сейчас Деньгами небогат.

Пьеро: Дукатов двести. Позарез. Грядёт большой турнир. Вчера я присмотрел коня. Он поразит весь мир.

Джованни: В твоих конюшнях, дорогой, Избыток лошадей. Мы Медичи, и потому должны в глазах людей Быть образцом разумных дел, особенно сейчас, Когда отец наш занемог.

Пьеро: Никто мне не указ! Как только я сменю отца, уж я им покажу. Те, кто сейчас дерёт носы, поклонятся ножу. Банкиров — к ногтю, торгашей — на плаху под топор, Искусства — к дьяволу!

Джованни: А вы подумали, синьор -- Флоренцая признает Вас, падёт пред Вами ниц... Мадонна наша не берёт В любовники тупиц.

Пьеро: Беги, мой братец, рохля-кардинал, Красноколпачник, неженка, сластёна. Ты онемел бы, если бы узнал, Какая мне достанется мадонна! Власть любит силу, и её бразды Бестрепетной рукой сожму я вскоре. Флоренция — кобыла для езды, Её седло лишь для меня... и Фьоре! И если буду в море Тонуть, я помяну Флоренцию и Фьоре, И не пойду ко дну.

появляется Фьоренца

Мадонна, Вы мне снитесь... Боже...

Фьоре: Дружочек, в полдень спать негоже, И я не сон, я воплоти.

Пьеро: Пленительная плоть.

Фьоре: Пусти.

Пьеро: Моя рука сама Вас ищет.

Фьоре: Так пусть она с моей не взыщет.

Пьеро: Кровь!.. Я люблю её за цвет, Она предвестница побед.

Фьоре: И поражений.

Пьеро: Недотрога, Я полон сил, ещё немного, И я на боевом коне...

Фьоре: А ты, мой Пьеро, не по мне.

Пьеро: Как триумфатор в город въеду, И Вам вручу свою победу. Не снился ни одной жене...

Фьоре: А ты, мой Пьеро, не по мне.

Пьеро: Подобный пыл и вожделенье Всем божествам на удивленье, Мы сговоримся о цене.

Фьоре: А ты, мой Пьеро, не по мне. Гораздо большего я стою. Женой могу я быть герою.

Пьеро: А разве я?..

Фьоре: Ты молодец, Но не герой, как твой отец.

Пьеро: Отец уже на ладан дышит.

Фьоре: Но есть другой, он страстью пышет К Флоренции.

Пьеро: Носатый плут Задержится недолго тут.

Фьоре: И я, свиданье им устроив, Решу, кому из двух героев Я буду поклоняться впредь.

Пьеро: Лисица гадкая.

Фьоре: Медведь.

Интерлюдия

— Стендаль писал, что Флорентийская школа знаменита прежде всего рисунком... Счастье живописи в том, что она обращается к людям на языке, не опошленном рассуждениями, которые менее необходимы в живописи, чем в поэзии. Людям пятнадцатого столетия живопись доставляла чисто физическое наслаждение.

— У нас один монах, к примеру, Зацеловал до дыр Венеру.

— Шутка Ваша не вполне в духе того времени. Во всех женщинах Флорентийской школы — избыток силы. Библия предоставляла художникам лишь горстку выхолощенных религиозной схоластикой иллюзий. Обращение живописи к античности дало более реальную пищу чувствам.

— Чем на картине больше баб, Тем больше щедрость римских пап.

В храме Санта-Мария дель Фьоре.

— До чего же, братцы, тесно, Ни пройти, ни проползти. Не святое будто место, А пекло, Господи прости! Кузнецы, купцы, крестьяне, Богачи и мелкота -- Все пришли занять заране Ближе к кафедре места. Из самой Болоньи даже, Погляди, Совет Восьми. Ох ты Господи, когда же Приор прибудет, чёрт возьми? Кузнецы, купцы, крестьяне, Богачи и мелкота -- Все пришли занять заране Ближе к кафедре места. Все трепещут, как дева за миг до свидания, Его успех превзошёл все ожидания. Слушать его проповеди с амвона Стало признаком хорошего тона. После проповеди он чувствует такое изнеможение, Что ложится в постель и лежит без движения. Кузнецы, купцы, крестьяне, Богачи и мелкота -- Все пришли занять заране Ближе к кафедре места. (Брат Джироламо!) Слышите? Он уже у входа! Смотрите, к стопам его припадают, Отрывают куски его рясы, рыдают! Господня милость, господня милость! Женщина от хромоты исцелилась! Брат Джироламо, любовью Господней Спаси нас, грешных, от преисподней.

появляется Савонарола. Он протискивается к кафедре и поёт

Ария Савонаролы

Савонарола: Флоренция, как ты живёшь? Как проводишь ночи и дни? В чистоте и воздержании? Сама на себя взгляни: Живёшь ли ты в мире, своих ближних любя? Ты не хочешь мне отвечать?.. Ты не хочешь мне отвечать?! Тогда я отвечу вместо тебя! Ты — блудница, осквернившая душу грехом, Жена непотребная на звере верхом, Разодетая в пурпур срамная тварь, Изрыгающая нечистоты и смрадную гарь. Твой взор почиет на статуях и на дивных холстах, Но тебя уже нет на Господних устах. Свершилось! Грядёт Страшный суд! Ты возносишь молитвы, возносишь молитвы Но они тебя не спасут! Ты гибнешь, несчастная! Теперь на века Мрак нисходит на землю, Меч Господен рассёк облака, Небесные хляби смывают твой гной И орды дикие идут на тебя войной. Грядет хаос! Лоренцо Медичи, папа Римский и неаполитанский король Близки к смерти! Флоренция! Страшна твоя срамная юдоль! Ангелы Армагеддона несутся, трубя! Ты не хотела мне отвечать, Я ответил вместо тебя.

— Брат Джироламо, любовью Господней спаси нас, грешных, от преисподней. Да будут дела твои благословенны. Спаси Флоренцию от геенны.

Савонарола: Флоренция! Отрекись от нечестивых утех! Вот Кто хочет быть властителем всех!

В чём состоит красота? В чём состоит красота? В красках? Да нет же. В линиях? Нет. Красота — это свет. В чём красота солнца? Красота звёзд и планет? Их красота — свет. А Всевышний? Сущность Его проста: Он — Свет, и, значит, — сама красота. А мужчины и женщины, чем дальше они от суеты, Тем ближе они к изначальному свету, и тем больше в них красоты. Красива ли женщина лишь цветом волос, Лишь потому, что красивы её руки и нос? Откуда её красота? Отвечать не спеши, Вникни, и ты поймёшь: из души. Поставь рядом двух женщин одинаковой красоты, Одна из них — блудница, другая — ангельской чистоты, Увидишь, к святой обратятся взоры людей, Пред нею падёт на колени даже прелюбодей, Но чистую душу пестует сам Господь, И она красотою своею осеняет бренную плоть. О Пресвятой деве вы читали, что все Изумлялись её легендарной красе, И не было ни одного, будь он всех в мире скверней, Кто почувствовал скверное по отношению к ней. Женщины! Не кичитесь одеждами, коим нет цены! Я же вам говорю, что вы все дурны! Льстивые юноши вам говорят, Что на платье Девы Марии похож ваш наряд, Ибо в храмах они видят холсты, Написанные кистью тщеты! Художники пишут Мадонну с продажных девиц, И наряжают её в одеянья флорентийский блудниц! А я говорю вам, что одевалась она, Как самая скромная и простая жена.

появляется Фьоренца

Фьоре: На ложе моём ночью искала я того, Кого душа моя любит, и не нашла его. Я встала открыть любимому, дрожала моя рука, И капала с неё мирра на ручки замка. Уста его — сладость, а голени — как мраморные столбы, Вот каков мой возлюбленный, солнце моей судьбы.

— Эй, дорогу, дорогу! Вот столпились, ей-богу.

— Фьоре, дивная Фьоре!

— Дорогу, дорогу сеньоре.

Фьоре: Уста его — сладость, а голени — как мраморные столбы, Вот каков мой возлюбленный, солнце моей судьбы.

Савонарола: Флоренция, дочь моя, обернись и смотри! Вот она, блудница, с которой грешили земные цари, Матерь всяческой скверны, жена на звере верхом, Царица вавилонская, осквернившая душу грехом!

Фьоре: Изысканная тирада.

Савонарола: Блудница, исчадье ада!

Фьоре: Спаси меня Божья десница.

Савонарола: Блудница, блудница, блудница!

Фьоре: Монах, образумь своё стадо.

Савонарола: Блудница, исчадье ада!

Фьоре: Какие учтивые лица.

Савонарола: Блудница, блудница, блудница!

Фьоре: Да лобызают меня его уста допьяна, Ибо ласки его слаще любого вина. .................... .................... Бел и румян мой возлюбленный, вот он ко мне приник: Губы его, как розы, щёки его – цветник. .................... ....................

— Боже, брат Джироламо плачет! Что это значит? За что ему страданья такие, Дева Мария?

Фьоре: Бел и румян мой возлюбленный, вот он ко мне приник: Губы его, как розы, щёки его – цветник. .................... ....................

— Боже, брат Джироламо плачет! Что это значит? За что ему страданья такие, Дева Мария?

Звучит тема Боттичелли

— Сейчас народ-художник для острастки Художников умоет в красной краске!

Конец первого акта.